ИСКУССТВО — ЭТО КОНТАКТ И СВЯЗЬ СО ВСЕЛЕННОЙ В. Хан­ Магомедова — искусствовед, критик

Природа Дагестана, памятники культуры — источник вдохновения для Газали-Дибира, создавшего целые серии живописных и графических работ, посвящённых Дагестану, в которых с наибольшей силой проявилось его уважение к родным местам. Эти работы (серия литографий, графических рисунков пером), — в этих сериях наиболее оптимистичны по мироощущению и необычайно светлы, пространственны («Мой Дагестан»). выполненных темперой…
Однако большинство произведений художника выражают его философские раздумья о смысле человеческого существования, они проникнуты яростью и отчаянием, представлениями о неминуемой гибели, ожидающей грешное человечество. («Алкет», «Разлом», «Бетер»). «Знания лежат на дне человеческих бед, а в яме человеческого опыта — страдание», — утверждает Газали-Дибир.

Израилов (родился в 1942 . в Дагестане, с 1960 . живёт и работает в Москве) непоколебимо верит в искупительную миссию искусства, способного, по его мнению, трансформировать мрачные мысли в «понятия», с которыми каждый может жить. Ибо, как провозглашает автор — «Искусство — это весь опыт человечества плюс мгновенное озарение творца». В 1975 г. Газили-Дибир заканчивает Московское Высшее художественно-промышленное училище (бывшее Строгановское), факультет дизайна, вскоре становится членом Союза художников СССР. С тех пор он постоянно участвует в выставках в стране и за рубежом. «Его работы находятся в музеях и частных собраниях России, республик СНГ, США, Германии, Швейцарии, Франции, Италии, Югославии, Сирии, Австралии, Болгарии, Румынии, Японии… Свой уход в мир искусства он воспринимает как спасение от несовершенства мира.

Искусство Израилова проникнуто экспрессией, огромным внутренним напряжением. Отсюда пристрастие к метафоре, неожиданным парадоксальным сопоставлениям форм. В картинах Газали-Дибира слились воедино повседневная жизнь и поэзия, реальное и воображаемое магическое, тривиальное и фантастическое. В них совершается неожиданный переход от предметности к декоративной абстракции («Вещая птица», «Зверь», «Тоталит», «Уголкан»).
В картине «Разлом» 1993) в бесконечной синеве возникают странные геометризованные напластования, напоминающие причудливые обломки старинного корабля, словно искорёженные сильным водоворотом. А в самом просветлённом холсте художника «Мой Дагестан» 1988) лёгкие остроконечные серебристо-сиреневые горы почти, сливаются с голубоватым небом и слегка встревоженным движением волнообразных белых облаков.

На одной из лучших картин Израилова «Горгона-XX» у края картины мы видим изображение женщины с длинной шеей с почти лысой головой, на которой торчат в разные стороны отростки «змей». Это странное существо (патологическое порождение нашей мутирующей цивилизации), в котором вместе с тем есть нечто притягательное (отдалённый намёк на красавиц, изображённых на ренессансных портретах), спокойно взирает на окрашенный в трагические, коричневатые, темно-синие тона призрачный вид города (рождающий отдалённые ассоциации с картиной «Вид Толедо» Эль Греко).

Картина «Горгона». 1989 год

Над одними картинами Израилов работал 5–7 лет, другие написаны сразу, на одном дыхании.
Важное достижение Газали-Дибира — поразительное ощущение пространства, огромного, неземного.
Во многих картинах он запечатлел мир, пребывающий во множестве измерений («Блеск», «Разлом», «Большая голова»). Отрицая мир, существующий за пределами индивидуальной психики, Израилов стремится найти спасение в области духа. «Я хочу физически вовлечь зрителя в свою картину и бросить его там, среди философии, фатализма, магии и энергии. Вернётся оттуда тот, кто не ленив» — говорит художник.

Всегда непредсказуемый, парадоксальный в живописных работах, Израилов и в своих литографиях создал таинственный, алогичный, порой гнетуще завораживающий мир. В литографиях он добивается очень глубоких бархатистых тонов, способных сгущаться до черноты или сотворяет лёгкие серебристые пятна, воздушные зернистые штрихи. В одной из самых красивых автолитографиях «Город» (1986) трагическое напряжение возникает в результате контрастов тёмных — и светлых масс с преобладанием густо-чёрного и напластований, обрамлённых арками пространств, в которых угадываются едва намеченные фигурки людей, быть может, готовящихся предстать перед Страшным Судом. В центре, чуть слева, изображена обобщённо решённая фигура в чёрном, словно высветленная белым склонённым ликом: то ли Дева, грустно размышляющая о разрушительных последствиях человеческой деятельности на Земле, то ли злой Демон, карающий людей, не оставляющий шансов на спасение.

Апокалипсические настроения вызывает и автолитография «Гнездо» с её необычайно сложным композиционным решением, прихотливостью, многообразием переплетений штрихов, змеящимися, словно нанесёнными пальцем линиями. Художник использует все средства, чтобы острей подчеркнуть неотвратимость зла, заключённого в зловещем гнезде.
Совершенно иное ощущение — приподнятости, радостного ожидания — вызывает светлый, одухотворённый лист «Танец» (1991) увлекающий иррациональностью клубящейся, изощрённой штриховки, тончайшими градациями белых, серебристо-серых оттенков, сложными пространственными перепадами. Кажется, будто в далёкой неведомой Галактике по воле художника-творца странные космические образования затеяли вселенский танец.

Во многих графических листах Израилова, в его картинах прослеживается тонкая опосредованная связь с искусством Эль Греко, ранним Пикассо, Дали, Магритта, Миро. Вместе с тем, черпая вдохновение у великих мастеров прошлого, художник создал и в живописи и в графике собственный неповторимый стиль.
В последних сериях «Моя планета», «Смыслы» язык Газали-Дибира предстаёт ещё более обобщённым, углублённым, многозначным.